29. СОН

Вот опять пришел сон, который запомнился целиком. Значит – в нем что-то есть. Но пока я не понимаю, что именно. Тем не менее, пусть будет тут – когда-то я к нему вернусь.

Начало, как обычно, помнится смутно. Нечто вроде замкнутой колонии или маленького городка, в котором происходят какие-то социальные события. Постоянно идут какие-то заседания, в которых участвуют, кажется, все подряд.

Я в этом мирке не самый последний человек, но не понимаю сути происходящего, а также и не стремлюсь выбраться в верхушку. Я беру на себя роль помощника, ориентируясь на определенную женщину, которая из средних вождей, а потому мотается из комнаты в комнату, участвуя в совещаниях.

Я хожу по помещениям и обматываю лейкопластырем запястья и рукава одежды заседающих, потому что углы острые, везде торчат занозы, и у людей очень страдает одежда. Рукава протерлись, у многих есть занозы в локтях, поэтому локти воспалены и т.д. Мне вполне достаточно этой работы-заботы, хотя, кажется, я мог бы добиться высокого положения. Но я этого не хочу.

Обычно я обматывают рукава пластырем у тех, кто уже митингует, а потому мотаюсь по огромному зданию (типа школы) вместе с толпами или кучками. Но тут я почему-то начинаю отделывать пластырем углы столов в пустой комнате, заранее. В комнату входят несколько мужчин, для которых я досадное недоразумение. Они не могут меня просто выгнать или убить, а потому высказывают большое недовольство моей работой вообще и заставляют покинуть комнату.

Я ухожу, а потом оказываюсь на улице вместе с той женщиной. Лица не вижу, но есть ощущение ее: мягкая, гибкая телом и душой, расположенная ко мне в такой мере, чтобы меня к ней влекло, но я чувствовал бы себя в безопасности. Мы прогуливаемся по большому старому городскому мосту, который идет вдоль узкой реки, за которой стоят высокие сталинские дома. Сцена похожа на место где-нибудь в Москве, хотя точно ориентироваться не удается (уже сейчас, я имею в виду). Возможно, около Таганки, где улица идет вниз, к реке. Вокруг гуляют люди, вдоль зданий летают птицы. Причем птицы разные, вплоть до пеликанов или кого-то такого же большого. Потом вдоль верхних этажей справа налево пролетела, снизилась и приземлилась на газоне группа людей, человек 15. Это не вызвало удивления ни у кого, лишь у моей спутницы было легкое любопытство.

Люди в чем-то спортивном, разбились по парам, сели друг напротив друга, стали смотреть друг другу в глаза, делать какие-то движения. Это не асаны, не наши занятия, не физкультура, что-то другое, как я оценил во сне – нечто гораздо более высокое, чем то, что я знаю наяву. Там же был и руководитель, который тоже сидел по-турецки и что-то говорил, обьяснял, хотя остальные и сами были хорошо ориентированы.

Когда разбились пары, я увидел, что один мужчина остался один. Он сел неподвижно. Потом я увидел в задних рядах этих занимающихся одинокую женщину. Но оба они не обращали друг на друга внимания, не стремились образовать пару.

Я отвлекся на секунду к спутнице, а в это время мужчина наклонился вперед из сидячего положения, вошел в землю головой и исчез. При этом его тело совершало волнообразные, вибрирующие движения.

Женщина спросила, что это такое вообще. Я ответил, что это разновидность Тантры, но очень высокой ступени, которая позволяет летать и передвигаться под землей. Все это время я видел контур тела мужчины, который двигался под землей словно торпеда по трубам или норам.

Я говорил, что эта Тантра доступна лишь немногим и нам повезло, что мы увидели ТАКОЕ. Но женщина ответила, что такие занятия тут бывают практически ежедневно и не считаются чем-то из ряда вон выходящим. Причем состав участников все время меняется. Потом идет перебивка. Я знаю, что расстался со спутницей из-за дел, но встречусь с ней вскоре, у нас есть какие-то отношения, которые подразумевают совместные дела с сердечной склонностью.

В данный момент сна я не знаю, где нахожусь и с кем разговариваю. Создается впечатление, что собеседник лишь озвучивает чьи-то слова. Тот, кто говорит его устами, потрясает воображение внутренней силой, мощью, напором.

Наш разговор касается моей судьбы. Он говорит, что я готов для чего-то, что мы оба знаем и чего я боюсь. Но для того, чтобы этому научиться, мне вначале нужно исчезнуть из ЭТОГО мира. Я сомневаюсь, что такое вообще возможно, но тот отвечает, что возможно все, только нужно сделать так, чтобы меня не искали. Мне самому нужно сделать нечто, что он называет, но я не понимаю или не разбираю слов.

Он повторяет еще раз, что мне нужно самоЙуничтожиться. Это слово мне никак не дается, я не понимаю его смысл. В слове между «само» и «уничтожиться» есть какой-то еще корень, но я его никак не могу разобрать.

Тогда мне показывается текст записи этого сна, в котором это слово есть. Оно очень длинное, создается впечатление, что внутри стоит не один корень, а, возможно, больше. Но я и в тексте не вижу внутренней части.

После этого создается впечатление, что меня отпускают на время – пока не дозрею, или пока не захочу прочитать слово, или еще до каких-то событий. С тем и просыпаюсь.

Сейчас, через полчаса после пробуждения, я так и не могу идентифицировать это слово. Вероятно, оно искусственное, содержащее лишние корни, чтобы не привлекать для обьяснений другие слова. Нечто типа «само-морально-уничтожиться», хотя я твердо знаю наяву, что речь шла о совсем иных категориях. Но о каких – не знаю.

Copyright © 2004
Юрий Прокопенко

  Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100